Мудрая баба Варя

18 сентября

67

Профессия журналиста прекрасна прежде всего возможностью постоянного общения с людьми. Практически каждая командировка дарит новые, запоминающиеся встречи. И чем дольше работаешь, тем больше убеждаешься: сколько вокруг замечательных людей – талантливых, отличающихся самоотверженным трудом, а порой и готовых на самопожертвование во имя счастья близких! Эти черты характера русского человека могут показаться странными любому прагматичному иностранцу, но такова уж наша ментальность. Ее, как и саму Россию, невозможно понять умом – нужно чувствовать сердцем.

Вареньке Иглиной (имена и фамилии изменены) как и некрасовской героине, «счастье в девках выпало». Она выросла в дружной работящей крестьянской семье. Природа, одаривая девушку красотой, не поскупилась: ее летающая походка, тонкий стан, темные кудри, волнами разбегавшиеся по плечам, сводили с ума многих молодцев во всей округе. К тому же она была известной плясуньей и песенницей. Случись, бывало, Вареньке по какой-то причине не прийти на сельский праздник, так и хоровод без нее не так водили, и песни были не такими звонкими. Но она не была праздной красавицей – и трудом среди других выделялась. В 1943 году, когда наши войска освободили ее родную деревню, опять закипела работа на колхозных полях, и Варя наравне со взрослыми «пахала на коровах». Иной раз таким же, как она, пахарям становилось жалко уставших, измученных животных, и они впрягались в плуг сами…

Вскоре после войны в родные края Вареньки прислали нового агронома – Андрея Макарова. На груди недавнего командира танкового подразделения среди множества медалей сверкал и орден Красной Звезды. Любая девушка была бы счастлива стать невестой такого геройского жениха, но он, конечно же, выбрал Вареньку Иглину, предложил ей руку и сердце. Обосновались они в сельском доме свекрови. Молодые супруги вместе работали в колхозе. Варвара считала, что жена известного человека должна быть всем и во всем примером. Более сорока лет была она дояркой, ежегодно получала премии за высокие надои, «удостоилась звания ветерана труда. А на общем собрании колхозников «товарищу Макаровой» даже было присвоено звание заслуженной колхозницы.

– Считай, большая часть жизни проходила на ферме, – вспоминала Варвара Александровна свою молодость. – Да и Андрей Егорович мой вернулся с войны весь израненный, тяжело ему было физически работать. Дом – на мне, все в одни руки… Поэтому родила я только одного сыночка, и назвали мы его Александром – в честь моего отца.

Сын рос человеком, о котором мечтает любая мать: послушным, трудолюбивым, хорошо учился, с уважением относился к людям. Успешно окончил школу, а потом и сельскохозяйственный институт. Армейскую службу проходил в городе невест Иванове, оттуда и жену себе привез – Наденьку. Родители выбор сына одобрили и приняли невестку, как родную дочку. А уж когда родилась такая желанная внучка Лизонька, Варвара Александровна считала себя самой счастливой женщиной на свете: судьба пока дарила ей только радость!

Александр, с детства воспитанный в том духе, что именно мужчина должен брать на себя ответственность за достаток и благополучие в семье, решил пойти на службу в воинскую часть колонии Косиново – главным образом из-за жилья, которое молодая семья могла получить в областном центре. Не нравилось матери это решение сына – словно ее сердце-вещун предсказывало беду. И беда не заставила себя долго ждать…

– Бежал из зоны зэк один, – рассказывала во время нашей встречи Варвара Александровна. – Сашу моего вместе с другими тоже послали в облаву. И вот они с товарищем выследили этого бандита и стали к нему приближаться, а он – прямо под горку – направил на них комбайн, который захватил на поле… Не успели увернуться парни. Моему-то всего 26 годков было…

Сильное нервное напряжение этой 85-летней седоволосой женщины (давно уже кудри не вились) выдавал только слегка скрипучий голос. Глаза сухие: она давно уже выплакала все слезы – почти сорок лет прошло с момента гибели сына. Время примирило ее с действительностью, с реалиями, в которых она вынуждена была жить, но не залечило раны. Мать не забывала никогда то страшное лето, когда все вокруг цвело и зеленело, а перед ней была сплошная чернота, на фоне которой режущие от бесконечного потока слез глаза видели только бледное, словно мраморное, лицо ее единственного сына, с которым она прощалась навсегда.

– Иногда приснится молодым, здоровым – так не хочется просыпаться…– видно было, что Варвара Александровна изо всех сил пыталась скрыть волнение, но голос дребезжал, а рука машинально тянулась к упаковке с лекарствами – от горьких воспоминаний «подскакивало давление».

Первое время ей казалось, что не выживет… Да она и не стремилась жить. Сердце раздирала жгучая, давящая боль, а она не хотела лечиться: «Зачем мне здоровое сердце, если сына больше нет?!». Но ей не позволили остаться наедине со своим страшным горем. Соседи старались не оставлять ее одну, правление колхоза постоянно выделяло путевки – в каких только санаториях ни лечилась. Отчасти спасали работа, забота о больном муже.

Но главной ее целительницей оказалась маленькая внучка. Ее звонкий веселый голосок напомнил страдающей от безысходного отчаяния женщине, что жизнь не просто продолжается, но что и ей самой есть ради кого жить. Еще роднее стали отношения с невесткой. Окаменевшее было сердце матери словно оросил благодатный дождик. И все-таки время от времени сердце ее острой занозой колола мысль: наступит тот день, когда невестка объявит, что собралась замуж. Варвара Александровна готовила себя к такому сообщению, и даже ответ у нее уже был припасен. И потому решение Надежды не застигло ее врасплох.

– Приехали они с внучкой, как обычно, на выходные и, чувствую, сказать мне Надя что-то хочет. И сказала: «Мам, находится мне один человек – парень, брат моей подруги, с которой мы вместе работаем, замуж зовет…».

Я ее нисколько не заставила томиться в ожидании моего ответа: «Надюша, ты хранила верность памяти мужа пять лет – это не маленький срок. Спасибо тебе, дочка. Я понимаю, что ты еще молодая женщина, у тебя вся жизнь впереди. Да и тебе самой, и Лизоньке защитник нужен. Поэтому выходи замуж. Но только не за пустозвона, а за человека порядочного». После моих слов Надя попросила меня приехать в Курск – на «погляд» того парня. Он мне понравился: приветливый, добрый, работы не боится. Вот так и появился у меня… зять – так я его называю.

Надежда приехала спрашивать разрешения на второе замужество не у родной матери, а у свекрови, и Варвара Александровна, конечно же, не могла этого не оценить. Как тяжело далось ей это принятое ею решение, знала только она одна. Но ее житейская мудрость, можно сказать, и ей самой сослужила хорошую службу. С тех пор как она похоронила Андрея Егоровича, люди, которых соединила ее мудрость, стали опекать ее еще больше.

С того их откровенного с невесткой разговора много воды утекло… У Надежды родилась еще одна дочка – Леночка. Вместе со старшей сестрой Лизонькой они каждое лето проводили у бабушки. А позднее она с радостью встречала уже правнуков. «Зять» (кстати, его тоже зовут Александром) заботился о Варваре Александровне, как о родной матери:

– Сказал мне: «Мам, в погреб сама не спускайся – у тебя ноги больные, еще, не дай бог, поскользнешься на лестнице. Я внес все, что ты просила. А через три дня опять приеду», – моя собеседница впервые за все время нашего долгого разговора улыбалась и плакала одновременно. – Слушай, – вдруг оживилась она, – может, тебе капусты дать – у меня хорошая уродилась? – Недовольная моим отрицательным ответом, она, нахмурившись, добавила: – Ну, хоть морковки возьми – от меня никто с пустой сумкой не уезжает.

Это точно. Кроме невестки и «зятя», внуков и правнуков, были у бабы Вари племянники и племянницы. Все приезжали к ней с подарками, но и не уезжали без них: баночку компота в сумку поставит, блинчиков напечет, котлет нажарит… А самым маленьким еще и собственноручно связанные теплые носочки положит.

В последние годы жила Варвара Макарова в другом месте – в более крупном селе. Невестка с «зятем» перевезли ее из родной деревеньки, где почти уже никого не осталось: одни умерли, других забрали дети. Дом, в котором прожили с мужем много лет, где вырос сын, покидала с грустью. В последний раз присела на крылечке, вздохнула: вся ее нелегкая доля, как молния, блеснула перед затуманенным от слез взором. «Не поеду», – сказала она себе. Но это была мгновенная слабость. Обстоятельства неоднократно убеждали ее в том, что с судьбой спорить не надо – бесполезная затея.

Домик ей купили хороший, с огородом, садом и теплицей. Рядом –пруд, что весьма устраивало ее горожан – летом купались, ловили рыбу. Охраняла дом и двор небольшая, очень похожая на лису и окраской, и «статью» собачка с необычной кличкой – Марфа.

В самом домике было очень уютно: обставлен хорошей мебелью, в распоряжении хозяйки два телевизора – баба Варя любила смотреть новости. На окнах – красивые светлые шторы, которые словно расширяли пространство небольших комнат:

– Это Лизонька сшила, – перехватив мой взгляд, объясняла Варвара Александровна. – Она у меня модельер. А ковры… это еще мои из того дома. Компьютер видела? – спешила она похвалиться тем, что достижения цивилизации «проникли» и в ее сельский домик. – В нем я, правда, не разбираюсь. Внуки в «интернет ходят». И газ мне подвели – тепло же в доме, правда?

Три поколения людей, тесно связанные с ней самой и с ее сыном, были довольно частыми гостями бабы Вари – от Курска на хорошей машине всего полтора часа езды. Но дело не в близости или дальности расстояния, а в единении душ. Бывает ведь, что связанные кровным родством люди живут рядом, а словно чужие друг другу. А тут чужие люди сроднились. Материнского тепла, женской нежности и житейской мудрости у Варвары Александровны оказалось настолько много, что она радовала всех своих близких в благоприятные дни и согревала в ненастную пору жизни.

Анна Белунова

 

Читайте также